ший, он эту черту
даже не заметил.  И  оказался в другом вагоне,  где быть ему не положено.  И
тамбур-мажорам не положено. Но они - там, а он - здесь. Судьба.
  Если честно,  ситуация все  же  попахивала мистикой.  Не  сумел Ким все
объяснить,  разложить по  полочкам,  развесить нужные ярлыки и  бирки.  Но в
том-то  и  преимущество юного возраста,  что  можно,  когда подопрет,  легко
выкинуть из логической цепи рассуждений пару-тройку звеньев - только потому,
что они не очень к ней подходят: то ли формой, то ли размерами, то ли весом.
Выкинул и пошел дальше. К цели.
  А как пошел?
  Точнее всего:  играючи.  Ким же без пяти минут режиссер, мир для него -
театр,  а  непонятный мир,  соответственно,  -  театр абсурда.  И  пусть все
остальные ведать не  ведают,  что  они -  актеры в  театре Кима,  что они не
живут,  а лицедействуют.  Киму на это начхать:  пусть думают, что живут. Его
театр  начинался не  с  вешалки,  а  с  чего  угодно,  с  вагонного тамбура,
например...
  Ким  легко  открыл дверь  из  тамбура в  вагонный коридор и...  замер -
оторопев,  остолбенев,  одеревенев,  опупев.  Выбирайте любое  понравившееся
деепричастие, соответствующее образу.
  И было от чего опупеть!
  Вагона Ким не  увидел.  То  есть вагон,  конечно,  имелся как таковой -
что-то ведь ехало по рельсам, покачивалось, погромыхивало! - но ни купе, ни,
извините,  туалетов,  ни даже титана с кипятком в нем не было. Только крыша,
пол,  стены и  окна в них.  Занавески на окнах.  Ковер на полу -  не обычная
дорожка,  а настоящий ковер,  с разводами и зигзагами.  А на ковре - длинный
многоногий  стол,   за   коим   сидело   человек  десять-двенадцать  Больших
Начальников, перед каждым лежал блокнот и карандаш, стояла бутылка целебного
боржома  и  стакан,  и  все  Большие  Начальники внимательно слушали  Самого
Большого,   который  сей  стол  ненавязчиво  возглавлял.  Славная,  заметим,
мизансцена. Неожиданная для Кима.
  Так,  вероятно,  было за  секунду до его появле

Итак, Пантенское гетто, дом 7/11, квартира №5.