л  Куан  Мэн,  это  вряд  ли  просто  пережиток.
Англичане сидят прочно, думал он, проезжая  мимо  Виктория-холла  и  Театра,
пересекая   Коннот-мост   по   направлению   к    серому,    величественному
Фуллертон-Билдингу. И все названо именами колонизаторов, которые  невозможно
сковырнуть. Что ж удивляться,  что  англичане  и  сейчас  чувствуют  себя  в
Сингапуре  как  дома.  Они  и  сейчас   держатся   за   свои   крикет-клубы,
танглин-клубы, поло-клубы.
     Автобус остановился.

ГЛАВА 2

     Отец сидел за столом и выглядел недовольным, как всегда. Куан Мэн решил
держаться поосторожней и не раздражать старика. Младшие  члены  семейства  с
шумом разбирали еду и жевали, не переставая болтать. Куан Мэн низко  склонил
голову над мисочкой и, помогая  себе  палочками,  начал  быстро  есть.  Надо
поскорей выметаться из дому, думал он.  Посматривая  украдкой  на  отца,  он
видел, что тот едва сдерживает раздражение.
     - Твои дети едят как свиньи! - сорвался вдруг отец на мать.  -  Неужели
нельзя научить их прилично вести себя за столом?
     Нельзя ли одно маленькое уточнение? - думал Куан Мэн. Не как свиньи,  а
как поросята. Твой собственный помет в твоем свинарнике.
     - А на этого посмотри! - Теперь отец повернулся к Куан Мэну.  -  Голову
над миской не подымет, будто он тут один, а мы все не  существуем.  Если  ты
даешь матери сто двадцать в месяц на хозяйство, так ты решил, что  тебе  уже
не обязательно разговаривать с нами за столом?!
     Повторялась старая история, и Куан  Мэн  решил  не  связываться.  Лучше
отмолчаться. Как ураган - как бы ни бушевал, все равно стихнет сам по  себе.
Противиться бесполезно. Он взглянул на мать - маленькая, сухонькая женщина с
редкими седыми волосами.  Она  тоже  научилась  не  противиться.  Могло  это
передаться мне через ее  хромосомы?  Она  ведь  стойкий  солдатик,  отважная
женщина, которая никогда не сдается. Почувствовать, что ты сдался, -  значит
умереть, все равно что умереть, все  равно

Ладно, отключаюсь, хоть и защищенная линия, а мало ли… Привет! – Десять минут десятого, – отец Лотар кусал губы.