сыщения по всем частотам, шум перешел в новое состояние и обрел теперь уже
зримую  плотность. Перед глазами Пети клубилось нечто темное и угрожающее, и
постепенно вся окружающая обстановка потонула в этом ревущем тумане.
     "Вот  она, смерть",  с  неожиданным  равнодушием пронеслось в голове  у
Пети. Ему  стало  интересно, каким  образом он  умер.  Может быть, обвалился
потолок? Внезапное кровоизлияние в мозг? Остановка сердца?
     Клубящийся  мрак замер на мгновение, качаясь  как змея перед прыжком, и
ринулся  на  Петю, и он почувствовал, что сознание его стремительно  гаснет,
превращается в  ничто  вместе с  окружающим  миром. За этим порогом  не было
ничего - ни странствий  души, ни  загробной жизни, ни перевоплощений. Просто
ничего. Это  было  примитивное, абсолютное знание. И Петя стал карабкаться и
цепляться за единственную реальную  точку существования  - себя, с  такой же
первобытной и  жадной  силой,  с  какой  это  делала  первая  живая  клетка,
зародившаяся    в    теплой   соленой   воде   первого    океана.   Сознание
трансформировалось,  Петя  уже не был Петей, так как совершенно потерял нить
отождествления,  изо всех  сил  концентрируясь лишь на  одном - удержать  от
исчезновения мир,  превратившийся в точку. И только тогда он - уже не Петя -
заметил,  что  стал  этим  миром.  Не  было больше  ничего.  Не существовало
отделения своего "я" от остального, так как и  остального  не было.  Не было
пространства  и  времени,  лишь  только  некоторое неопределимое  состояние,
которое  очень  приблизительно можно  было  сравнить с  радостью -  радостью
чистого существования.  И эта  радость становилась  причиной  существования,
бесконечно продолжая саму себя...
     Первое  же  оформленное  понятие  - радость,  неизвестно как  пробившее
тропинку  в  сознание,  моментально,  словно  поворотом  выключателя, родило
бесконечное множество других понятий, и мир развернулся вокруг Пети надувной
спасательной шлюпкой.  Петя осознал,  что л

Спутанные немытые волосы девочки, ее давно потерявшая первоначальный цвет мужская майка, ее грязное тельце – все это должно было, конечно же, пахнуть не лучшим образом.