главными дамами: с большой
  - богатой, красивой и глупой, с средней - худощавой, не слишком красивой, но
прекрасно одевающейся, и с маленькой - некрасивой, но очень умной дамой. Он
танцовал и с другими, со всеми хорошенькими, а хорошеньких было много. Но
вдовушка, сестра Завальшевского, больше всех понравилась графу, с ней он
танцовал и кадриль, и экосес, и мазурку. Он начал с того, когда они уселись в.
  кадрили, что наговорил ей много комплиментов, сравнивая ее с Венерой и с
Дианой,
и с розаном, и еще с каким-то цветком. На все эти любезности вдовушка только
сгибала белую шейку, опускала глазки, глядя на свое белое кисейное платьице,
или
из одной руки в другую перекладывая опахало. Когда же она говорила: "полноте,
граф, вы шутите" и т. п., голос ее, немного горловой, звучал таким наивным
простодушием и смешною глупостью, что, глядя на нее, действительно приходило в
голову, что это не женщина, а цветок, и не розан, а какой-то дикий,
бело-розовый
пышный цветок без запаха, выросший один из девственного снежного сугроба в
какой-нибудь очень далекой земле.
  Такое странное впечатление производило на графа это соединение наивности и
отсутствия всего условного с свежей красотой, что несколько раз в промежутки
разговора, когда он молча смотрел ей в глаза или на прекрасные линии рук и шеи,
ему приходило в голову с такой силой желание вдруг схватить ее на руки и
расцеловать, что он серьезно должен был удерживаться. Вдовушка с удовольствием
замечала впечатление, которое она производила; но что-то ее начинало тревожить
и
пугать в обращении графа, несмотря на то, что молодой гусар был вместе с
заискивающею любезностью почтителен, по теперешним понятиям, до приторности. Он
бегал ей за оршадом, подымал платок, вырвал стул из рук какого-то золотушного
молодого помещика, который хотел тоже прислужить ей, чтобы подать его скорее, и
т. д.
  Заметив, что светская тогдашнего времени любезность мало действовала на его
даму, он попробовал смешить ее, рассказы

], то есть с присобаченными на спинку двумя полумесяцами, на заложенную неглухой стеной галерею, где, как в общественном туалете, зияют в полу два десятка раковин для мытья ног… А женщины моют ноги там, где раньше был орган, второй ярус отведен для них, лестница пристроена снаружи.