стями своего воспитания.
 - Ты права, моя дорогая, -  ответила  она.  -  Однако  я  предпочла  бы
услышать от тебя, что ты боишься вкусить слишком много  удовольствий.  Но  в
чем  же  состоят  эти  условности?  Давай  рассмотрим  этот  вопрос  трезво.
Общественные установления почти в каждом случае проповедует тот, кто никогда
даже не интересуется мнением остальных членов общества, так что это  не  что
иное,  как  оковы,  которые  мы  все  должны  искренне  презирать,   которые
противоречат здравому  смыслу:  абсурдные  мифы,  лишенные  всякого  чувства
реальности, имеющие ценность только в глазах  идиотов,  которые  соглашаются
подчиняться  им,  фантастические  сказки,  которые  в  глазах   разумных   и
интеллигентных людей заслуживают только насмешки... Но мы еще  поговорим  об
этом, потерпи немного, моя милая. Только доверься мне.  Твоя  искренность  и
наивность говорят о том, что тебе необходим наставник.  Для  очень  немногих
жизнь усыпана розами, и если ты мне доверишься, ты будешь одной из тех,  кто
даже среди терний находит достаточно цветов на своем пути.
 Ничто не  могло  оставаться  тайной  в  таком  глухом  приюте,  и  одна
монахиня, которая почему-то особенно хорошо относилась ко мне, узнала о моих
отношениях с аббатисой и встревоженно  предупредила  меня,  что  Дельбена  -
страшная женщина. Она отравила души почти всех пансионерок в  монастыре,  и,
следуя ее совету, по меньшей мере пятнадцать  или  шестнадцать  девушек  уже
пошли  по  стопам  Эвфрозины.  Монахиня  уверяла,   что   настоятельница   -
беспринципное,    безнравственное,    бессовестное     создание,     которое
распространяет вокруг себя миазмы порока  в  ее  отношении  давно  были  бы
приняты самые строгие меры, если бы  не  ее  влиятельные  друзья  и  высокое
происхождение. Я не вняла этим предостережениям: один лишь поцелуй Дельбены,
одно лишь ее слово значили для меня больше, нежели  все  самые  убедительные
речи. Даже если бы передо мной  зияла  пропасть,  я

Он пришел сюда, чтобы быть вместе с народом, который он простил.