ноги он открыл
дверь и скрылся.
 
Люди, которых он высадил, все как один повернулись лицами к реке, прощаясь
взглядом с дорогой, которой они пришли к переправе, грустно повздыхали и
побрели туда, куда лежал их новый путь. Молчаливая суровость лодочника не
предвещала никому из них ничего хорошего.
 
Лодочник вышел из своей летней дачки (Х-арну почему-то вспомнилась Рига, река
Лиелупе, один из ее рукавов, сплошь покрытый малюсенькими дачками, наподобие
этой). К поясу лодочника теперь был пристегнут пустой мешок, а в руках он
держал какой-то сверток. Лодочник сел в лодку. В свертке оказались бутерброды,
на которые он с жадностью набросился.
 
На этом берегу все замолчало, сраженное зноем. Лидия лениво лежала, отдыхая
после купания, собеседник Х-арна сидел в знакомой Х-арну йоговской позе
Сиддхасана, и лицо его выражало блаженство. По-видимому, он медитировал. Может
быть, он медитировал на своих воспоминаниях о женщинах, которых он ставил
превыше государства. Подошедшие новые лица негромко приветствовали сидящих,
но, видя, что те не отвечают, тоже уселись ждать, стараясь быть по возможности
незаметнее. Постепенно и Х-арн отдался во власть полудреме, полувидениям.
По-настоящему задремать Х-арну никогда не удавалось. Но в таком вот состоянии
(видимо, это было состояние предельной усталости), когда ему удавалось
отключаться от своих переживаний, перед ним вставала смена реалистически
виденных картин, а может быть, событий (он не знал, как правильно определить
виденное). Вот и сейчас их легковая машина неслась по Загородному проспекту в
направлении Силеногорска. Они ехали на свою дачу. Машину вела Лидия. Виноват,
конечно, он: нельзя доверять руль раздраженной женщине. Впрочем, он хотел
поменяться. Она не согласилась. "За жизнь свою дрожишь? Успокойся. Оставлю я
тебе твою жизнь, оставлю". В этот раз они ссорились из-за мебели. Она хотела
продать гамбургский гарнитур, резной, черного дерева, и купить венецианский,
светлый, для чего нужно было пе

Кардинал, похоже, большой оптимист, он полагает, что в XXI веке еще останутся христиане, притом настоящие, способные на мученичество.