просил вдруг  старшина  Качура
и, взяв бумажку с вошью, поднес ее ближе к глазам. - Кажись, я
уже раз ее видел, а? Или мне мерещится?  -  Старшина  медленно
оглядел евреев. - Ну, народ! Погодите! Скоро на фронт  пойдем.
Там я вас быстро в православную веру переведу.
     С выражением решимости на широком лице и брезгливо поджав
губы,  старшина  Качура  положил   бедную   Нину,   беспомощно
шевелившую ножками, на плоский ноготь своего большого пальца и
таким же плоским ногтем другого большого  пальца  раздавил.  С
легким треском.
     У рядового Цацкеса при этом кольнуло в сердце, как  будто
он присутствовал при публичной  казни.  Другие  солдаты  потом
признались, что и они испытали нечто подобное.
-==ПАРИКМАХЕРЫ - ТРИ ШАГА ВПЕРЕД!==-
     С трехлинейной винтовкой образца 1891/1930 года на  плече
Моня стоял на плацу в карауле  по  случаю  прибытия  командира
полка. Подполковник Штанько сам принимал очередное пополнение.
И не ради праздного любопытства, а  с  конкретной  целью.  Ему
понадобился личный парикмахер. И чтобы не советское барахло, а
высший класс. Заграничной выучки.
     Петр Трофимович Штанько почти всю  свою  жизнь  провел  в
армии и, кроме  казенного  обмундирования,  другой  одежды  не
признавал.  Он  был,  что  называется,  военная  косточка.  До
капитанского звания стригся под бокс, а  в  последующих  чинах
стал бриться наголо, подражая своему старшему  командиру.  Его
бритая голова сверкала,  как  бильярдный  шар,  над  складками
красной от избытка крови бычьей  шеи,  туго  стянутой  кромкой
подворотничка. Свежий белый подворотничок ежедневно  подшивала
командиру полка его боевая подруга и верная жена Маруся, Мария
Антоновна, скромная служащая местного военторга.
     Старшина Качура выстроил  перед  командиром  полка  новое
пополнение. Евреи  стояли  на  морозе,  переминаясь  в  легкой
изношенной обуви, одетые, как на карнавале, в шубы  с  лисьими
дамскими воротниками, в плащи-дождевики и даже в  крестьянские
домо

В Париже три общины.