цепочка, убегая за порог дома. У щиколотки тонкую ногу до кровавой язвы растер
браслет кандалов.
     — Матерь Божья! Что с дитями нашими делают! — И Мокрый сплеча рубанул по
цепочке саблей. Но сталь со звоном отскочила от кованых звеньев.
     — Там, в доме, надо, — сморщился от боли Тимоша.
     Подхватив саблю убитого турка, Савелий кинулся в дом. Разбрасывая ногами
валявшиеся на земляном полу вещи, отыскал столб и начал с остервенением рубить
его. Наконец, вбитая в толстое бревно, кованая скоба поддалась и выскочила. С
улицы, сквозь треск пожаров и шум пальбы, донеслось несколько пушечных
выстрелов. Раздались крики турок:
     — Алла! Алла!
     — Скорее, — сунув цепь в руки мальчика, поторопил Мокрый. — Держи, чтобы
по ногам не била. Айда за мной!
     — Погоди, — попросил Тимошка.
     — Чего ещё? — недовольно обернулся казак, с тревогой прислушиваясь к
звукам боя. — Надо поторапливаться, не то могут и аркан на шею набросить.
     — Помоги, — мальчик поднял большой узел.
     В конце улицы грохнул выстрел, завизжали турки. Мелькнули огни факелов.
Мокрый подхватил сильной рукой Тимошку, взвалил на плечо узел и со всех ног
кинулся в спасительную темноту.
     
     На следующий год, в мае, на праздник Фалалеяогуречника, когда мужики да
бабы сажают рассаду в прогретую ласковым весенним солнцем землю, к монастырской
обители у Муравского шляха прискакал небольшой конный отряд. Жилистый казак с
золотой серьгой в правом ухе требовательно постучал в ворота:
     — Эй, чернецы! Отворяй!
     На стук открылось маленькое оконце, и глухой бас спросил:
     — Кого Господь послал?
     — К настоятелю отцу Зосиме от атамана Войска Донского. Отворяй!
     — Скор больно, обождешь, — ворчливо ответил обладатель глухого баса. —
Сейчас пошлю про вас сказать. Самто кто будешь?
     — Савелий Мокрый с поручением от атамана, — гордо подбоченился казак.
     — Жди. — Оконце захлопнулось.
     Савелий махнул рукой, приказывая спешиться. Казаки слезли с седел, заве

– Уже скупила всю коллекцию или половину, так и быть, оставила мне? – шепнула Зейнаб на ухо подруге, усаживаясь.