, проорав спасибо в сторону открытой двери, выпила зелье, маскировавшееся чаем. 
        Потянувшись, я встала и, умывшись водой из кувшина, спросила: 
        - А сколько у меня еще времени? Ну, хватит дуться, подруга! 
        - Я не дуюсь, а пытаюсь разгладить твои наряды, - раздалось из соседней
комнаты, - а выход твой через час. 
        Я вошла в комнату и увидела Марвию за работой. От моих костюмов,
развешенных на мебели, и действительно находящихся в жутко смятом состоянии,
летели искорки. Мгновение, и они стали выглядеть так, как будто их выгладили
лучшие специалисты в этой отрасли. Я восхищённо вдохнула, ведунья улыбнулась и
спросила: 
        - Ты так и будешь стоять истуканом или все-таки приведешь себя в
порядок? 
        Я метнулась к сумке, подруга направилась ко мне и следующие минут сорок
провела за любимым занятием девочек, игрой в куклы. Вместо куклы выступала я. 
        И вот я в костюме и с макияжем спустилась вниз, в комнатку перед сценой
корчмы. Ведунья несла за мной CDплеер. В комнатке никого не было, похоже, я
выступаю первой. Это несколько нервировало, всегда трудно быть первой. Подруга
обняла меня, стараясь не помять, пожелала удачи и ретировалась в зал. 
        Вошёл Дик, окинул меня восхищенным взглядом, присвистнул: 
        - Да ты и вправду танцовщица! 
        - Ты сомневался и назначил выступление? - засмеялась я. 
        - От этого пройдохи можно ждать чего угодно! Я подумал, что он направил
ко мне скрывающуюся магичку-отступницу, - усмехнулся он. Потом стал серьёзным, -
готовность пять минут. Удачи тебе и не переживай, независимо от результата ты
под моей защитой. 
        Великан вышел. А я глубоко вздохнула, прогоняя нервную дрожь, и,
перекрестившись, вышла в зал. 
        
        
Глава 5
Взгляд дроу 
        
        Я прошла по сцене в тени занавеса и поставила плеер в конце зала, задав
программу проигрыша мелодии через пять минут. Опять глубоко вздохнула и
сосредоточилась на своем состоянии. По не таком

Вдруг сделалось легко, несказанно легко, сердце наполнилось почти невыносимым ощущением счастья, какое он вроде бы забыл безвозвратно, безмятежного, детского счастья, какое испытывал ребенок, глядя, как присыпают белой мукой и окропляют вином рождественские, еще не зажженные, поленья в камине.