у[5] за продовольствием и, возможно, зарплатой.
От того, с какими вестями он вернется, зависело уже не просто умонастроение
отдельных офицеров самого северного из подразделений ВВС, но и
существование этого подразделения в целом,

- Едет, едет!

Грузовик приблизился к контрольно-пропускному пункту и остановился, не
доезжая пары метров, хотя шлагбаум был поднят. Правая дверца кабины
открылась, и на асфальт спрыгнул Константин Громов, майор и бессменный
командир части 461-13 "бис". Одет он был в выходную форму офицера ВВС,
несколько помятую после дороги. Сделав водителю отмашку рукой, после чего
грузовик тронулся, заезжая на территорию, Громов направился к офицерам.

- Что за митинг? - осведомился он недружелюбно. - Вам что, товарищи
офицеры, заняться больше нечем?

Он мог сказать что угодно. Например, "Сегодня отличная погода!". Или: "Мой
дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог..." Любая фраза, будь
она хоть трижды нейтральной и ни к чему не обязывающей, сказанная тоном,
подобным тому, с каким было произнесено: "Что за митинг?", расставляла
последние точки над i.

У Лукашевича опустились плечи. "Господи, - подумал старший лейтенант. - А
ведь это действительно конец".

К Громову подошел Стуколин.

- Что случилось, товарищ майор? - спросил он.

- Ничего, - ответил Громов, глядя куда-то поверх голов. - Ни-че-го! В
том-то и дело.

- Да они охренели совсем! - ругнулся в сердцах Никита Усачев.

- Телевизор надо смотреть, - словно бы невпопад обронил Громов, и
Лукашевич, хорошо знавший своего командира еще со школьных лет, когда они
сидели за одной партой и ходили в кино, понял, что тот воспроизводит чужие
слова, цитирует. - Радио надо слушать. В стране кризис. За доллар
двенадцать рублей дают. А вы со своими проблемами уже всех достали...

- Что-то я не пойму, товарищ майор, - сказал Стуколин, прищурясь и потирая
кулак. - Кто это декларировал?

- Неважно,- майор все еще смотрел поверх голов. - Это как раз неважно.

Ведь гад же, погляди, я их морды влет вычисляю! – Да это какой-то непростой гад, с наворотом, – Эжен-Оливье, тем не менее, не мог оторвать глаз от Софии, разговаривавшей с арабом.