шей квартирой, но гораздо 
позже. Уж больно интересные люди там собирались. Сын психиатр - душа этого 
общества - позднее эмигрировал в Париж. Несколько лет назад он вернулся и 
преподает, кажется, в МГУ. Зовут его Юрий Мамлеев. Как утверждают, пользуется в

Европе литературной славой. Не знаю, мне довелось прочитать его пару романов - 
это скорее материалы для психиатров.
	Киреевский кивнул головой.
	- Я тоже его читал. Более того, знаком лично. Тихий скромный человек, 
последователь Достоевского. По крайней мере, таковым считает себя сам.
	- Посмотрел бы ты на этого тихого скромного человека в те годы, Толя, - 
сказал Кротов. - Мало бы не показалось. Самой невинной забавой в их кружке 
считалось зачерпнуть из ближайшей лужи всякую гадость и впрыснуть себе в вену. 
Один художник до того навпрыскивался, что, как и следовало ожидать, отбросил 
копыта. А копыта у них были у всех. Девушки ходили по кругу, мужики пили все, 
что горит, кололись, ну и так далее. Одна из них, Дебрянская, ныне возглавляет 
лигу сексуальных меньшинств, главная, так сказать лесбиянка страны. Другой - 
идеолог их "Черного ордена" - Сеня Галовин, поднялся до высот Гуру, с десяти
лет 
воспитывался у бабки - колдуньи, жившей в глухом лесном краю, но несмотря на 
свою заумь - страшно талантливый человек. Экстерн филфака МГУ, несколько
языков, 
синхронный переводчик, литературный критик. И при этом - поклонник оккультизма,

метафизики, эзотерики, фашизма. Называет себя фюрером. Досконально знает труды 
Хаусхофера, общество Туле, часами может рассказывать об Атлантиде, Шабале, 
Рерихах, Блаватской, сам занимается столоверчением и алхимией. Организатор
этого 
"Черного Ордена СС". Гениальный шизоид, главный у них. Даже сам хозяин
квартиры, 
Мамлеев, ходил у него в учениках.
	- Но это было давно? - спросил Днищев, расправлявшийся с шашлыками.
	- Да, где-то до середины восьмидесятых годов. Потом "Черный Орден", то 
затухал, то слабо тлел. Галовин поселился в подмосковных Горка

Как-то вдруг все припомнили, что Карл Великий и тот брился.