ент", - равнодушно сказал этот 
брат милосердия и, отвернувшись, длинно сплюнул в клумбу.
	Потом на крыльцо вышел невзрачный человек в штатском и негромко 
осведомился, здесь ли учитель истории Михаил Александрович Перельман. Учитель 
Перельман оказался здесь. Это был молодой человек не старше тридцати лет с 
довольно приятной и даже где-то мужественной внешностью, которую немного
портили 
сильные очки в толстой роговой оправе. Он с отсутствующим видом стоял в 
сторонке, полускрытый ветвями плакучей ивы, и курил вонючую отечественную 
сигарету, гадливо морщась при каждой затяжке, словно его силой заставляли 
глотать отраву. Его бледное лицо сегодня казалось сильноосунувшимся, а мысли 
явно витали где-то далеко отсюда. Когда его окликнули, он заметно вздрогнул и 
после секундного колебания двинулся к крыльцу.
	- Я Перельман, - сказал он человеку в штатском.
	- Майор Круглов, - представился тот. - У меня есть к вам несколько 
вопросов. Давайте пройдем в здание.
	Учитель недоумевающе пожал плечами и молча вошел в предупредительно 
открытую майором дверь.
	- Замели Перельмашу, - нервно пошутил физрук Антонов. - Славная 
муниципальная милиция города Москвы раскрыла сионистский заговор...
	Никто не засмеялся. Какая-то старуха, бренча сеткой с пустыми молочными 
бутылками, азартно приставала ко всем подряд, пытаясь выяснить, "кудой подклали

бонбу" и "сколь ему таперича дадут". От старухи раздраженно отмахивались и 
спрашивали, как ей не стыдно. Бойкая старуха отвечала на это, что стыдиться ей 
нечего, потому как она никому бомб не подкладывала и вообще не террористка 
какая-нибудь и не жидомасонка, а коренная москвичка и сроду копейки чужой не 
взяла.., а ещё учителя называются! Встревоженные учителя не стали ввязываться в

склоку, и старуха разочарованно удалилась, дребезжа своей авоськой и бормоча 
что-то про творог, кефир и жидомасонов.
	В вестибюле вовсю кипела работа. За решетчатой перегородкой раздевалки 
раздавались приглушенные деловит

Вскоре жестянка принялась тарахтеть, не самым приятным образом, однако словно вняв этому треску, под потолком вспыхнули голые лампочки.