жиданной 
силой, как будто произнося объявление войны.

Все операции Бэкхарта отличались подробнейшими предварительными исследованиями.

Маус и Нивен видели фотографии и читали личные дела всех служащих отеля.

- Я его видел. Что будем делать?

- Остановимся на этаж ниже. Нивен поинтересовался, почему сразу не вылезти к 
чертовой матери.

- Пройдем по лестнице. Стукнем их сзади.

- Слишком много допущений.

- Все, какие угодно, чтобы не получить лишний раз по зубам.

Им нужно было на пятый. На уровень пентхауса. Там было всего четыре номера, и 
занят был только тот, где они жили.

- Они догадаются по пустой кабине, - заметил Нивен, когда Маус нажал на 
четвертый - Ага, ты прав.

- Ну и?..

- Знаешь что? Давай спустимся и посмотрим, нельзя ли взять этого хмыря. Всадим 
ему сыворотку правды и послушаем, что он имеет сказать.

"Образ мыслей Мауса в чистом виде", - подумал Нивен. Понятие "бегство" в его 
словарный запас не входит.

Они оба играли роль выходцев со Старой Земли. Точнее, головизионного стереотипа

выходцев со Старой Земли. Полного психологического кондиционирования они не 
прошли. Манера их речи колебалась между той, что соответствовала роли, и
манерой 
речи выпускников Академии. Подготовка к заданию включала лишь ограниченную 
психообработку, и они помнили, кто они на самом деле. Чтобы не выходить из 
образа, требовался самоконтроль.

- Распускаемся мы что-то, - заметил Нивен. - Давай-ка подтянемся.

Лифт остановился на третьем. Они переглянулись.

- Отойди-ка назад, док, - сказал Маус.

Его глаза опустели, лицо утратило выражение. Его охватила еле заметная аура 
собранности, настороженности. Казалось, он перенесся в другой мир.

Это он вошел в состояние "мозг убийцы". Что означало, что Маус стал 
биохимической машиной смерти.

Он был специалистом по физическим боевым контактам.

В лифт вплыла жирная, безвкусно одетая женщина с двумя пуделями и ожерельем, 
стоившим бы целое состояние, будь оно настоящим

Ну так чего ж ты тогда их бьешь, сидела бы себе и молилась, – поддел Эжен-Оливье.