ет, ростом был 
высок, почти как Дмитрий, но худощавая фигура его сохраняла еще мальчишескую 
угловатость. Заметно было, что он старается держать себя солидно, как подобает 
взрослому и, к тому же, важному удельному князю. Но это ему не всегда 
удавалось,- особенно в те минуты, когда взгляд его больших серых глаз, с чисто 
детской преданностью, почти с обожанием, останавливался на мужественном лице 
Дмитрия.

*Князь Владимир Серпуховский за Куликовскую битву получившей прозвание
Храброго, 
был внуком Ивана Калиты от его младшего сына Андрея.

Перехватив один из таких взглядов, Дмитрий Иванович, тоже очень любивший своего

двоюродного брата, ласково ему улыбнулся. Ему вспомнилось, как началась эта 
дружба, неразрывными узами связавшая их на всю жизнь.

Владимиру Андреевичу, родившемуся уже после смерти своего Отца, было всего пять

лет, когда умер его старший брат Иван и к нему перешло Серпуховско-Боровское 
княжество,- важнейший московский удел, сохранявший еще, по отношению к Москве, 
значительную долю самостоятельности. Разумеется, за младенца Владимира всеми 
делами княжества правила группа бояр, которая,- пользуясь сначала слабостью 
великого князя Ивана Кроткого, а потом неустойчивым положением его малолетнего 
сына Дмитрия,- весьма мало считалась с Москвой и даже начала склоняться на путь

открытого соперничества с нею.

Так прошел десяток лет. Когда Дмитрий Иванович закончил борьбу с Суздальскими 
князьями и утвердился на великокняжеском столе, он уже отчетливо сознавал, что 
власть его не будет прочной, пока Москва окружена кольцом удельных княжеств, 
признающих эту власть в лучшем случае на словах, на деле же сохраняющих полное 
самоуправление. Необходимо было добиться, безоговорочного подчинения себе 
соседних князей, и притом немедленно: перед Дмитрием уже выросла угроза 
неминуемого столкновения с Тверью, за спиной которой стояла враждебная Москве 
Литва.

Быстрыми и решительными действиями он, с помощью вооруженной силы,

Совсем спокойный, мало, что ли, он успел повидать за восемнадцать лет, он стоял шагах в тридцати от приговоренного, когда вдруг случилось еще кое-что странное.