селые, - с неожиданной серьезностью откликнулся Таниель. - А самое 
главное - мы действительно люди и заслужили это звание. Мы живы и свободны. Как

этому не порадоваться. - Таниель задумчиво почесал свою всклокоченную голову. -

Вот только я не совсем понял, что королева сказала под конец. Как будет
называться день, 
с которого мы начнем отсчет нового времени?
     - Она оказала нам великую честь, - пояснил Карсек. - Вспомнила древний
язык 
вири кротени, язык моих предков. Васрис означает рассвет. А Сланон означает...
Ну, это 
трудно объяснить одним словом.
     - Так используй несколько, приятель.
     - Сланон - это и прекрасный, и радостный, и полный надежд. Сланон значит 
подобный новорожденному младенцу, не знающему ни позора, ни скорби, ни
горестей.
     - Ну, Карсек, я смотрю, ты настоящий поэт.
     Карсек почувствовал, что его щеки заливает предательский румянец. Чтобы
сменить 
тему, он указал на расстилавшуюся внизу арену.
     - Ни разу прежде мне не доводилось смотреть на нее с такой высоты, -
сообщил 
он.
     - Отсюда, с трона, арена выглядит иначе?
     - Еще бы. Она кажется такой маленькой. Отсюда она мне даже нравится.
     - Мы победили, Карсек, - радостно выдохнул Таниель. - И, как сказала
королева, 
отныне мир принадлежит нам. Что же мы будем делать теперь, приятель?
     - Об этом знают только боги. Что до меня, я никогда не думал, чем займусь
после 
победы, - сказал Карсек и поморщился от внезапной боли, которую причинила ему
одна 
из многочисленных ран.
     - Карсек, что с тобой? - встревожился Таниель.
     - Ерунда. Скоро я буду совсем здоров, - заверил его Карсек и вновь глотнул

обжигающий напиток. - Давай-ка лучше поговорим о другом - раз уж мы сегодня
даем 
друг другу уроки языка. Напомни, что ты говорил там, в траншеях? О том, что 
представителей твоего племени напрасно называют истинными людьми и на самом
деле 
имя твоего народа переводится совсем по-другому.
     Таниель усмехнулся.
     - Я всегда счит

Оставят сейчас гетто в покое или нет – нормальной французской молодежи все равно не жить.