он, что сгущаются тучи над ними. Не 
простые - грозовые, военные черные тучи, которые принесут многим его товарищам 
смерть, а ему - тяжкие испытания.

В отпуск, как рассчитывал Иван, его не отпустили - ему и еще восьмидесяти 
курсантам Гомельского училища досрочно присвоили воинское звание лейтенант и 
выдали предписание явиться в Минск. Там 16 июня сорок первого года молодые 
командиры получили назначение. Ивану и нескольким его товарищам предстояло 
служить в 66-ом укрепрайоне Западного Военного особого округа, куда они отбыли
в 
тот же день. И чем ближе они подъезжали к новой, еще слабо укрепленной линии 
границы, тем становилось тревожнее на душе от злобных взглядов, которые бросали

на них некоторые люди.

Часть, в которой Жидкову предстояло служить, еще не была сформирована, потому 
его, лейтенанта Журавлева и пятерых бойцов под командой неразговорчивого 
"старлея" отправили готовить летнего лагерь, где часть будет формироваться. 
Прибыв на место, поставили сразу же две палатки - для командиров и 
красноармейцев. А потом взялись за благоустройство всего лагеря. К вечеру
ломило 
спину и плечи, зато большая часть работы была сделана - установлены ровными 
рядами палатки, все они были окопаны, чтобы не оказались затопленными во время 
дождя, расчищено место для будущего плаца и спортивной площадки. Затем старший 
лейтенант взял Ивана в село договориться насчет питания, тогда-то он и приметил

почту, рассчитывая в тот же день отправить Тосе письмо. Иван заснул, счастливо 
улыбаясь - письмо, наверное, уже тронулось в путь.

Проснулся Жидков от страшного грохота, не сразу сообразив, где он, потому что 
перед самым рассветом окунулся в сон, в котором сидел вместе с Тосей на берегу 
Эльтон-озера. В голове все еще метались аккорды музыки, звучавшей, казалось, 
откуда-то с небес, еще до сих пор слышалась торжественная дробь барабанов.

Журавлев тоже проснулся, с тревогой глянул на него и осторожно тронул плечо 
спящего старшего лейтенант

Эжен-Оливье махнул рукой.