смогла переключиться на 
другие, то сразу же подумала: Ирма. Был поздний вечер, ни у нее, ни у меня не 
было телефона, мне пришлось ждать до 
следующего утра. В ту ночь я совсем не спала, сидела на стуле у окна и смотрела

на пьяных, которые, шатаясь, выбирались 
из соседнего кафе. Я бы тоже с удовольствием напилась, чтобы впасть в мягкую 
отключку, - что-то бормотать, падать, 
ничего больше не чувствовать и не знать. Я проскользнула в гостиную к шкафу с 
освещенным баром и достала оттуда 
бутылку ликера "Шерри". Мне не нравился его вкус, но он сделал свое доброе
дело, 
согрел, голова заполнилась ватой, язык 
стал тяжелым, неповоротливым, как бы покрытым мехом, и еще я помню, что утром 
меня нашла мать, помню ее вопли, 
помню, как она заталкивала меня пинками в постель, после чего я погрузилась в 
долгий глубокий сон. Когда я пришла в себя, 
было далеко за полдень, а в доме - никого. Я встала, слегка покачиваясь, мне 
было холодно, плохо и непреодолимо хотелось 
выйти на улицу. Я оделась так, как если бы стояла холодная зима, хотя светило 
осеннее солнце и с деревьев медленно 
опадала листва. Я шла по улице, подталкивая ногой парочку каштанов, и думала 
только об одном: "Что мне теперь делать?" 
Ведь жизнь не может оставаться такой, как прежде? Прыщавый Хольгер из 
параллельного класса ехал на велосипеде мне 
навстречу, и я помолилась, чтобы он не вздумал заговорить со мной, только не 
теперь, но он, конечно, резко затормозил, 
поставил одну ногу на землю и сказал: "Эй, Соня, ты уже слышала про Ханзи?" 
Ханзи меня уже давно не интересовал, 
"гулять с ним", как это у нас тогда называлось, мне было неприятно. Ханзи был 
большой чудак: посреди разговора он мог 
внезапно громко захохотать или расплакаться и каждому встречному-поперечному 
рассказывал историю о Кельнском 
соборе, а мы все не могли ее больше слышать.
     Я попросту пошла дальше, подталкивая ногой каштаны, и размышляла о том, 
поедет ли Ирма на похороны Джеймса Дина, 
чт

Ее щеки и кончик носа порозовели, дымчато-серые глаза были изрядно сонными, – Вдруг по Нотр-Дам попадут? – Не пойдут и не попадут, – уверенно ответил Эжен-Оливье.