онков, кусок копченого языка, красанские груши, понлевекский 
сыр, печень и целая банка маринованных корнишонов и луку,- Пышка, как
большинство 
женщин, обожала все острое.
      Нельзя было есть припасы этой девушки и не говорить с нею. Поэтому
завязалась 
беседа, сначала несколько сдержанная, потом все более непринужденная, так как
Пышка 
держала себя превосходно. Графиня де Бревиль и г-жа Карре-Ламадон, обладавшие 
большим светским тактом, проявили утонченную любезность. В особенности графиня 
выказывала приветливую снисходительность как аристократка, которую не может 
запачкать общение с кем бы то ни было; она вела себя очаровательно. Но толстая
г-жа 
Луазо, наделенная душою жандарма, оставалась неприступной; она говорила мало,
зато 
много ела.
      Разговор шел, разумеется, о войне. Рассказывали о жестокостях пруссаков,
о 
храбрости французов: эти люди, спасавшиеся от врага бегством, отдавали должное 
мужеству солдат. Вскоре заговорили о личных обстоятельствах, и Пышка с
неподдельным 
волнением, с той пылкостью, какую проявляют иногда публичные женщины, говоря о 
своих переживаниях, рассказала, почему она уехала из Руана.
      -  Сначала я думала остаться,- начала она.- У меня был полон дом
припасов, и 
я предпочла бы кормить несколько человек солдат, чем уезжать неведомо куда. Но
когда я 
их, пруссаков этих, увидела, то уже не могла совладать с собою. Все во мне так
и 
переворачивалось от злости, я проплакала целый день со стыда. Ох, будь я
мужчиной, уж 
я бы им показала! Я смотрела на них из окошка, на этих жирных боровов в
остроконечных 
касках, а служанка держала меня за руки, чтобы я не побросала им на головы всю
свою 
мебель. Потом они явились ко мне на постой, и я первого же схватила за горло.
Задушить 
немца не труднее, чем кого другого! И я бы его прикончила, если бы только меня
не 
оттащили за волосы. После этого мне пришлось скрываться. А как только
подвернулся 
случай, я уехала - и вот я среди вас.
      Ее стали усиленно

Шейх Саид, ощутив вдруг усталость, опустился в кресло – Мне думается, Вам было бы более любопытно узнать, кто поставил в известность Москву.