ебедь", уютную гостиницу у самого 
Мейденхеда. Люсинду почтительно проводили в 
дом. Для нее был заказан двухкомнатный номер. Леди подали легкий ужин, 
состоявший из жареной индюшачьей грудки с 
молодым горошком, свежим хлебом, местным сыром и блюдом июньской земляники.
Вино 
оказалось поистине 
великолепным, но от усталости веки Люсинды начали слипаться, и Полли быстро 
уложила ее в постель.
   - Господи, - сонно пробормотала Люсинда, когда горничная помогала ей 
раздеваться, - путешествие как-то странно 
на меня подействовало.
   Полли аккуратно уложила в сундук одежду госпожи и приготовила дорожный
костюм 
на завтра, после чего допила 
остатки вина и быстро захрапела на походной кровати. Примерно час спустя дверь
в 
спальню тихо отворилась, и несколько 
джентльменов в плащах, с закрытыми шарфами лицами быстро убрали вещи, а женщин 
перенесли в ожидавшую карету. 
Утром хозяин гостиницы, которому заплатили вперед, непременно подумает, что 
постоялица уехала засветло. Элегантная 
карета медленно и тихо покатилась со двора и исчезла в темноте.
   Люсинду разбудила головная боль. В висках стучало, во рту пересохло. И
почему 
постель вдруг стала такой жесткой?! 
Она попыталась повернуться, но не смогла. Именно это обстоятельство, несмотря
на 
недомогание, привело ее в себя. Она с 
трудом открыла глаза и поняла, что находится не в гостинице, а в крошечной, 
смахивавшей на келью каморке. Единственное 
окно было закрыто ставнями, но сквозь щели пробивался тусклый свет. И лежала
она 
не на постели, а на соломенном 
тюфяке.
   О ужас! Почему от запястья тянется цепь, прикованная к стене?!
   Люсинда с отчаянием искала взглядом Полли, но горничной не было. Значит, их 
похитили? Их или только ее?
   - Эй! - тихо позвала она и, набравшись храбрости, крикнула снова, уже
громче: 
- Эй!
   За дверью тут же послышались шаги, в комнату вошел человек. Он открыл
ставни, 
и в окно ворвались свежий ветерок и 
солнечные лучи. Незнакомец повернулся, и 

 – За этим мы, что ли, тут? – Да никуда не денется этот контрабандный кофе.