одной из кошек осторожно взбираться 
на него, когда он лежит, и он это терпит; но если принять во внимание 
бросающееся в глаза отсутствие чувств в этом случае 
и у человека и у животного, то такое толкование привязанности кажется, по 
крайней мере, спорным.
       Он сидит на кушетке. Я - на полу, на двух подушках, опершись плечами и 
шеей на боковую поверхность кушетки. 
Он играет моими волосами, перебирает их прядь за прядью, накручивает их себе на

палец, потом засовывает все пальцы 
мне в волосы, тихонько тянет их, трет кожу под ними, обеими руками медленно 
покачивает мою голову.
       Кронкайт желает нам доброй ночи. Мы смотрим какую-то телевизионную игру,

а потом телесериал, в котором 
полицейские все время попадают в неприятные истории и гоняются на автомобилях. 
Эти картинки - по окончании новостей 
он убрал звук - представляют странный аккомпанемент к истории его кошек,
которую 
он рассказывает мне с видимым 
удовольствием.
       Первая кошка появилась у него вместе с женщиной, которая четыре года 
назад недолго жила вместе с ним. Только 
она перевезла к нему кошку, как ей предложили очень заманчивую должность в 
Цюрихе, она решила согласиться. А кошка 
осталась... в его квартире. Несколько месяцев он полагал, что это - явление 
временное. Кошка чувствовала себя, по-
видимому, хорошо: нрав у нее был склочный, вид довольно жалкий: хвост 
полувылезший, пестрая, как пятнистые куртки, 
которые были в моде в предыдущие зимы, она казалась сшитой из лоскутной
материи. 
Сначала он старательно подыскивал 
кошке хозяина. Но потом был вынужден признать, что его друзья (кое-кто 
согласился бы взять котенка, другие - сиамского 
кота) с трудом скрывали изумление, приходя посмотреть кошку: они представить 
себе не могли это странное животное в 
своих ухоженных манхеттенских квартирах. Однажды он даже напечатал объявление в

Таймсе, но за пять дней, хотя он и 
указал свой номер телефона, никто ему не позвонил. Через несколько месяце

По аркбутанам вполне можно вскарабкаться.